Архіў

www.gluskonline.net

В Глуске все соседи

Этому подсвечнику несколько веков. Прапрапрадед Юлия Айзенштата подарил его на свадьбу своему внуку – деду Юлия. Подсвечник хранился в доме много лет, как семейная реликвия. В него ставили свечи и зажигали их, когда наступал Шаббат, который здесь называли Шабес, другие праздники.

…В 1944 году, после освобождения Глуска, подсвечник нашли в сарае разграбленного дома. Из всего, что было до войны в доме у Айзенштатов, нашли именно подсвечник, чтобы свечи, зажженные в нем, несли людям свет добра и памяти. Когда Юлий уезжал в Соединенные Штаты, как самую драгоценную реликвию, он забрал с собой старый подсвечник, введя в недоумение придирчивых таможенников, которые осматривали на границе вещи и никак не могли понять, что же драгоценного в этом куске металла.

В мае 2005 года в Бруклине, в Мемориальном парке Холокоста возле Эммонс-авеню, состоялось открытие Камня памяти евреев, уничтоженных нацистами в гетто местечка Глуск. Юлий Айзенштат, один из немногих спасшихся узников этого гетто, зажег свечи в старинном подсвечнике. Зажег в память о маме, дедушке, бабушке, двухлетнем брате... Двадцать человек его родных были расстреляны 2 декабря 1941 года в карьере на Мыслотянской горе. Сколько всего было расстреляно евреев в тот морозный декабрьский день, никогда определить уже не удастся. По официальным данным – 1014 человек. Но этот список далеко не полный.

Десятилетнему Юлию Айзенштату и его отцу удалось бежать из гетто в “Красный отряд” 123-й партизанской бригады. Там воевало примерно 60 евреев только из одного Глуска. Может быть, не стал бы я акцентировать внимание на национальном составе партизанского отряда, но специально это делаю для тех, кто до сих пор, повторяя сталинские мифы, утверждает, что евреи покорно шли на смерть.

Семен Колтон, он живет в американском городе Бостон, успел уйти из Глуска перед самым приходом фашистов. Немногие сумели выбраться из местечка, находящегося вдали от железной дороги, от наезженных магистралей. Это удалось сделать молодым и сильным, тем, кому не надо было выводить из-под обстрелов и бомбежек маленьких детей, престарелых родителей. В 1943 году Семен Колтон закончил Ташкентское пехотное училище, попал на фронт, при форсировании Днепра был ранен, воевал в Карпатах, освобождал Чехословакию, в бою под Моравской Остравой был тяжело ранен и контужен. Награжден многими орденами и медалями.

У Михаила Эпштейна родители и брат погибли в Глуском гетто. Он мстил за них, сражаясь сначала в рядах партизан, потом в Советской Армии.

Они, да еще Мария Мин-Бушкова, чудом спасшаяся узница Глуского гетто, помнят о событиях шестидесятипятилетней давности.

Люди, пережившие страшные годы, рассказывали о них тем, кто пришел в тот день в Мемориальный парк Холокоста, к памятнику, где на русском и английском языках высечены слова: “В память о тысячах евреев, зверски расстрелянных нацистами в гетто местечка Глуск (Беларусь) в декабре 1941 г.”.

За тысячи километров от того места, где родились эти люди, где сделали первые шаги по земле, где смеялись и плакали, радовались и огорчались, пели песни и пили вино, где в последний раз увидели небо и искрящийся снег, поставлен Камень Памяти.

Вряд ли кто-то из расстрелянных на Мыслотянской горе знал английский язык. Да и на русском многие из них говорили с большим акцентом, путая времена и падежи. И только когда звучал идиш, они чувствовали себя как дома. На этом языке можно было ругаться с соседом и воспитывать детей, объясняться в любви и просить о помощи.

На Камне Памяти, который фактически завершил четырехсотлетнюю историю глуского еврейства, нет даже буквы, написанной на их родном языке. Его не знают дети, а уж внукам он и вовсе кажется экзотикой.

Передо мной фотография, на которой запечатлены ученики и учителя глуской еврейской школы. Она сделана 10 мая 1934 года. Красивые молодые лица улыбаясь смотрят в объектив. Они были уверены в счастливом будущем, которое гарантируют им Советское государство и власть рабочих и крестьян. Они были убеждены, что их родной язык идиш такой же равноправный, как и другие языки их родной Белоруссии. Он государственный, на гербе Белоруссии на идише написано “Пролетарии всех стран, соединяйтесь”.

По переписи 1897 года в Глуске проживали 5327 человек, из них 3805 – были евреи. В местечке действовала иешива, выпускники которой разносили по миру славу об этом учебном заведении.

Общая численность населения Глуска изменилась с тех пор не намного. Городок затерялся в живописных лесах, и его не заметили те, кто планировал строительство индустриальных гигантов, железнодорожных магистралей. А вот евреев в Глуске осталось всего четыре человека – одна семья Фуксон – Сандомирского.

В Глуск мы приехали вдвоем с Роландом Букенгольцем. Читатели журнала “Мишпоха” его лучше знают, как Бориса Роланда – автора многих книг, повестей, рассказов, очерков. В пока еще не опубликованном романе “Книга судьбы” многие страницы посвящены людям, жившим в Глуске. Из этого местечка его родители, дедушки, бабушки: вся многочисленная семья Букенгольцев и Гофманов – такая фамилия была у мамы, Хаи Менделевны, или Клары Марковны, как ее величали в школе, где она работала.

Роланд недавно вернулся из Соединенных Штатов. Его тетя, Хана Израилевна, живущая за океаном и не успевшая перед отъездом приехать на могилу родных, просила Роланда непременно ее разыскать. Да и кроме того, Роланд, никогда не видевший фотографии отца, надеялся найти ее в Глуске.

Отец, Борис Букенгольц, или все же Берл, как его называли в местечке, был призван в Красную Армию накануне войны. Служил в Брестской крепости и погиб в первые дни Великой Отечественной.

Мы приехали из Бобруйска на глуский автовокзал. Это уже после я узнал, что когда-то на этом месте было старое еврейское кладбище. В начале пятидесятых годов мацейвы – надгробные памятники, которые не утащили на строительство оборонительных сооружений фашисты, – снесли, площадку разровняли и построили стадион. Я давно заметил, что на месте кладбищ обычно строят стадионы, детские сады и школы. Лет двадцать по косточкам, зарытым в земле, бегали и прыгали, ставя районные рекорды. А потом здесь решили сделать “ворота города” – автовокзал. Все приезжают сюда, поскольку железнодорожного вокзала в Глуске нет. Это, конечно, черный юмор, но место старого еврейского кладбища стало местом, где поставлены “ворота” в старое еврейское местечко.

Наум Сандомирский – редактор местной газеты “Радзiма”, был нашим провожатым по Глуску и гостеприимным хозяином одновременно.

Он рассказал, что в прошлом году к нему в редакцию пришла женщина, которая живет рядом с автовокзалом. Место это низкое, болотистое, весной стоят огромные лужи. И женщина поведала Науму Борисовичу:

– В луже, рядом с моим домом, череп плавает. Страшно.

– Грех совершили, – ответил Сандомирский не как редактор райисполкомовской газеты, а скорее, как священник своей прихожанке. – Сейчас расплачиваться приходится.

Я вспомнил один из рассказов Мариам Юзефовской, прекрасного писателя, жившей и в Одессе, и в Минске, а сейчас перебравшейся за океан.

В маленьком польском городке остался один-единственный еврей. Каждый день он приходил на автобусную станцию, садился на скамейку и подолгу сидел. Никого не встречал и никого не провожал, просто сидел и что-то шептал себе под нос. Его считали ненормальным. Говорили, что от старости и одиночества он сошел с ума. И никто не знал, что до войны на этом месте было еврейское кладбище. И рядом со скамейкой, на которой он обычно сидел, находилась могила его родителей, здесь же похоронили его жену и детей, убитых фашистами. После войны кладбище снесли и на его месте построили автобусную станцию.

Впрочем, кладбищенское варварство не имеет национальной окраски. Оно, скорее, идет от советского безверия. На месте старой глуской церкви построили, например, ресторан. И там, где были похоронены священники, служившие в этой церкви, сейчас стоят столики. Люди выпивают, закусывают, танцуют и даже целуются. Посетителей ресторана обвинять не в чем. Многие из них, а в ресторан ходят в основном люди помоложе, понятия не имеют, что было на этом месте когда-то.

Мы ехали на машине по Глуску, чистому и аккуратному городку, и Наум Сандомирский рассказывал:

– Вот эта Слобода была до времени большого разъезда еврейской. Считайте, через дом жили еврейские семьи.

Потом мы подъехали к большому дому на перекрестке улиц, с красивым колодцем у ворот, и Роланд сказал:

– Вот здесь стояла кузня Израиля Букенгольца – моего деда. И рядом был их дом. У деда было пять сыновей и дочь. Он все хотел дочь, а получались сыновья. Потом, наконец-то, появилась Хана. Она была младшая в семье.

– Неподалеку жила семья известного белорусского писателя Сергея Граховского, – добавил Наум Сандомирский и показал на соседний участок.

Потом выяснилось, что Граховские были соседями с Гофманами, дедом Роланда Букенгольца по материнской линии. Впрочем, в небольшом местечке все были соседями.

Сейчас в Глуске есть улица, названная в честь известного земляка, установлена мемориальная Доска с барельефом Сергея Граховского. Сделано это, в том числе, и благодаря усилиям Наума Сандомирского. Сергей Граховский, автор книги “Местечко”, очень благожелательно относился к творчеству своего земляка, у которого, кстати, одна из книг называется “Местечко-2”. Он, тем самым, подчеркивает, что продолжает тему Сергея Граховского. В свое время известный белорусский писатель подсказал Науму Сандомирскому, что стал выходить журнал “Мишпоха” и на его страницах найдется место для его рассказов и очерков.

“Главной «достопримечательностью» была необычайная атмосфера доброты, сочувствия, уважения к каждому человеку, к старому и малому, к доктору и хлеборобу. У нас все знали друг друга, доверяли не только соседу, а и человеку с другого конца местечка, жили в дружбе белорусы и евреи, католики и староверы. Мы были людьми, а это – главное”, – написал Сергей Граховский в книге “Местечко”, наверняка, вспоминая взаимоотношения своих родителей с родителями Букенгольца, Сандомирского…

У Наума Сандомирского есть книга “Я иду по кладбищу”, отрывки из которой мы печатали в журнале “Мишпоха”. Насколько я знаю, в ближайшее время эта книга, правда, возможно, под другим, более коммерческим названием, выйдет отдельным изданием.

Автор идет по кладбищу и рассказывает о людях, которые похоронены там. Грустная тема, но грустно писать Сандомирский не умеет. Не случайно кто-то из журналистов назвал его “белорусским Бабелем”. В этой книге – вся послевоенная еврейская история городка. С простаками и хитрецами, умниками и глупцами...

Мы поехали на действующее, или, вернее, уцелевшее еврейское кладбище. Наум хотел показать Роланду могилы его родственников.

Когда машина остановилась у ворот, Наум сказал:

– У нас с женой почетная должность. Мы хранители еврейского кладбища. Убираем несколько раз в году, смотрим за порядком.

Кладбище огорожено аккуратным забором. Ровные ряды ухоженных могил. Красивые памятники. Здесь сохранили старинный обычай. Отдельно идет ряд мужских могил, отдельно – женских. На кладбище, как и в синагоге, мужчины и женщины – порознь. Все памятники обращены лицом к востоку, к Иерусалиму.

На старом участке – памятники начала XX века. Часть из них повалена, лежит на земле. Время стерло память и о тех, кто здесь нашел вечный покой, и о тех каменотесах, кто делал эти памятники. Теперь только можно предполагать, что в Глуске или где-то рядом жил искусный мастер, который делал традиционные мацейвы для тех, кто был последним представителем семьи. Это каменные деревья, у которых обрублены все ветки, то есть жизнь дерева закончилась…

От Глуска до Козловичей километров двадцать. Ехать надо по грунтовой проселочной дороге. Даже на хорошей машине не разгонишься. У нас было время поговорить.

Роланд рассказывал про своего дядю Илью Букенгольца, младшего брата отца. До войны он успел окончить один курс института, кажется политехнического, потом его забрали в армию. Был бойцом Брестской комендатуры. В первые же дни войны красноармейцы, служившие недалеко от границы, попали в страшную “мясорубку”. Большинство погибло, кто-то попал в окружение. Илья, не надеясь на чью-то помощь, стал выбираться на восток. Обогнать немецкие части и перейти линию фронта было тяжело. Танки с крестами шли быстрее, чем окруженцы, плутавшие по лесам и болотам, боявшиеся на своей земле попасться кому-то на глаза. Наконец, Илья добрался до Глуска. В местечке уже командовали фашисты. Он пришел в родительский дом, но всем было понятно, что оставаться там нельзя. И мама отправила Илью к своей младшей сестре Гисе. Она думала, она хотела верить, что в маленьких Козловичах фашисты не тронут сына.

Гися была замужем за местным почтальоном Кацером. Соседи тут же заметили, что у Кацеров в доме появился чужой, и сдали его новым властям. Не знаю, то ли за два килограмма соли, за рейхсмарки или просто по злобе. Прятался Илья в подвале, его нашли, вывели в поле и расстреляли. А вместе с ним расстреляли и всю семью Кацеров: маму, отца и двоих детей.

Могилу Букенгольца и Кацеров мы и искали в районе Козловичей. Первая же женщина, которую встретили на деревенской улице, сказала нам:

– Я знаю, где эта могила. Была совсем маленькой, но помню, как их расстреливали.

Она села в машину, и мы поехали по дороге, идущей вдоль леса.

Надежда Илларионовна Манкевич, по мужу ее фамилия Шах, родилась в Козловичах в середине тридцатых годов. Ей пришлось испытать в жизни немало трудностей. Мама умерла, когда девочка была маленькой. На войне погибли отец и старший брат. Пришлось в жизни всего добиваться самой. Поехала в Бобруйск, работала. Она и сейчас там живет, но много времени проводит в Козловичах.

Минут десять мы плутали по лесу в поисках могилы и, наконец, увидели ограду, а за ней памятник. Стандартный, из мраморной крошки. На белой мраморной плите выбит текст “Семья Кацер и Букенгольц. Зверски замучены фашистами в сентябре 1941 г.”.

И здесь же гвоздем выцарапано слово: “Жиды”. Потомки тех, кто выдал и расстрелял этих людей, отметились на лесном памятнике.

Из семьи Кацеров в живых остался только старший сын Михаил. Еще до войны семнадцатилетним пареньком ему удалось как-то ввести в заблуждение военкомат, призывную комиссию и оказаться в армии. Он очень хотел служить. Попал в окружение и концлагерь для военнопленных. Скрыл, что еврей. Его никто не выдал. Работал на каменоломнях в Бельгии. А в 1944 году, когда союзники освободили и он вернулся домой, получил два года советских лагерей. По тем временам легко отделался. Хотя не только никогда ничего противозаконного не совершал, никого не предавал, но еще и пострадал за преступную неготовность своей страны к войне. Потом работал в Пинске на мебельной фабрике. Сейчас живет в Израиле.

После вкусного обеда в гостеприимном доме у Наума Сандомирского мы пошли к его маме Дине Мордуховне Фуксон. Ее девичья фамилия была Эпштейн, и под такой фамилией ее знали родители Букенгольца. Она хранитель еврейской памяти этого местечка. Ей за восемьдесят. Недавно похоронила мужа, доброго и талантливого человека. О каждом из этих людей нужно писать очерки. Они заслуживают этого. Их судьба – это судьба всего поколения людей, родившихся в двадцатых годах, столкнувшихся с войной, страхом во времена сталинского режима и непонятными переменами, которые пришли в конце жизни.

Дина Мордуховна говорила с нами по-русски. Но время от времени переходила на идиш, скорее всего, даже не замечая этого. Я с удовольствием слушал, как красиво она говорит на родном языке.

Она расспрашивала у Роланда обо всех его родственниках, которых хорошо знала по довоенной глуской жизни, показывала снимки из семейного альбома. Роланд так и не нашел фотографии своего отца. Потом рассказывала, как сложилась ее жизнь. Никто не позволял мне пересказывать эту беседу. Но все же два коротких эпизода приведу.

В годы войны, когда бои шли недалеко от города, один из местных жителей увидел, как его сосед-еврей ведет домой козу. Коза была для старого еврея и его семьи спасительницей. Ее молоком поили маленьких внуков. Старик целый день пас козу на лужайке. Сосед, более молодой и здоровый, подошел к нему, вырвал из рук веревку и сказал: “Тебе коза ни к чему, тебя все равно убьют. А мне она пригодится”. Старик упрашивал вернуть козу, но сосед даже не обернулся. В это время одна из частей прорывалась через Глуск. На город упало несколько снарядов. Один из них угодил в соседа, который отобрал козу, и в несчастное животное...

А вот другая история. Первые послевоенные годы... В Советском Союзе еще не отменена карточная система. Родственники Эпштейнов, которые с дореволюционного времени жили в Соединенных Штатах, решили им помочь. Американцы собрали посылку, положили туда отрез ткани, несколько пар обуви, всякую мелочь и отправили в Глуск. Мама Дины Мордуховны получила посылку. Обрадовалась ей. А через некоторое время ее мужа, который был начальником производства в маленькой артели, перевели в ночные сторожа. За низкопоклонство перед Западом. А мужа дочери уволили из милиции. За потерю бдительности…

Вот так американцы помогли своим родственникам.

Аркадий Шульман

МЕСТО ЕГО УЖЕ НЕ УЗНАЕТ ЕГО...

http://www.mishpoha.org

МЫСЛОТИНСКАЯ ГОРА

Есть в окрестностях Глуска самая высокая точка. Она называется Мыслотинская, а по-местному - Мыслотинская гора, по названию близлежащей деревни Мыслотино. Известна она массовым расстрелом евреев в годы Великой Отечественной войны.

Уничтожение еврейского населения, как и вообще населения Белоруссии и других оккупированных территорий было политикой фашистского руководства и успешно претворялось в жизнь. Уже в 1941 году появились еврейские гетто. В Глуске гетто не было. Городок наш небольшой и все жители находились на виду. Но комендатура и немецкие административные органы были созданы уже в первые недели войны.

Масштабные акции по массовому уничтожению евреев в декабре 1941 года уже прошли в Бобруйске. Население Глуска об этом знало. Поэтому была принята попытка подкупа местного коменданта. Евреи собрали целое ведро золотых и серебряных предметов и передали его в комендатуру. Увы, это только отсрочило трагедию, но не предотвратило ее.

В декабре 1941 года прибыла специальная бригада из Бобруйска. В течение трех дней еврейское население целыми семьями сгоняли в здание бывшей средней школы. Потом женщин и детей на машинах, а мужчин пешком погнали через Глуск на Мыслотинскую гору. Путь лежал через болотистую местность. Людей гнали как скот прямо через болото. Расстреливали в упор на краю глубокой ямы. После завершения акции яму засыпали землей. По утверждению очевидцев, трое суток слышны были стоны, а земля «дышала». Должно быть, несмотря на пресловутую немецкую аккуратность, «работа» была выполнена некачественно.

В книге «Память. Глусский район» помещены списки еврейского населения, расстрелянного немецко-фашистскими захватчиками. Здесь числится 1005 фамилий. Хотя, по утверждению очевидцев жертв было значительно больше.

Об очевидцах. Как таковых в конкретном понимании этого слова не было, возможно, вообще. Как правило, население не присутствовало на подобных акциях, простое любопытство могло стоить жизни. Люди без особой надобности старались вообще не появляться на улицах. Поэтому рассказы очевидцев - это пересказ слухов, может, в деталях и не совсем достоверных. Но трагедия эта в самом деле произошла в Глуске. Об этом свидетельствует обелиск, установленный на Мыслотинской горе в память о безвинно погибших.

Иван Булгаков

Памятник на Мыслотинской горе под Глуском. Надпись на памятнике: «Вечная память гражданам (еврейской национальности) Советским военнопленным и партизанам, зверски замученным немецко-фашистскими извергами 1941-1944 г.г. От граждан г.п. Глусска». Фото С. Кондратьева.

Всегда быть человеком

1.

На снимке 1933 года жители Глуска – одна из семей, расстрелянных на Мыслочанской горе.

2 декабря 1941 года здесь было расстреляно почти 2000 человек.

Их вина? Они были евреи.

Я вглядываюсь в лица: даже в детских глазах ясно проступает не только боль двухтысячелетнего изгнания, но и приближающаяся обреченность не дожитых на земле жизней.

Это семья Грайфер. Отец Янкель Гиршевич 1871 года рождения, мать Хася Соломоновна – 1871, их дети: Соломон – 1896, Калман – 1901, Нехама – 1908, Ентул – 1910, невестки Сара и Рахиль, их внуки: старшему – 9, младшему – всего год.

Я не знаю и уже никогда не узнаю этих людей, хотя мы родились в одном городе и нас связывали родственные связи: Янкель Гиршевич – родной брат моей бабушки Рахиль. И не случись войны – я бы ходил с ними по одним улицам, общался, дружил. И как бы ни сложились наши судьбы, возвращаясь в родные места, мы бы узнавали друг друга, общались, устраивали гостеприимные посиделки, делились в откровенных разговорах мыслями и планами, и наши правнуки создавали бы новые семьи. И продолжалась бы жизнь, вбирая в себя все лучшее, что несет каждый человек из рода своего. Но случилось так, что из рода Грайферов, а это около пятидесяти человек, в живых осталось не более десяти.

И теперь, когда я навещаю край моих предков, не встречаю никого из них.

Стоят новые дома, цветут сады, живут люди – и ни с кем не поговоришь, не найдешь ни одного дома, в который можно войти, не спросив разрешения, усесться за гостеприимный стол и отвести душу в воспоминаниях. Я – чужой в родном городе.

К началу войны в семействе Янкеля Грайфера было около тридцати человек. На чудом уцелевшей фотографии, найденной в Париже, запечатлены эти люди. Только двое из них умерли своей смертью: Нехама и самый маленький Миша, которому было всего девять лет. Жизнь остальных оборвала война.

Глуск бомбили уже на второй день войны, а 27 июня немецкие танки ворвались на его улицы, расстреливая на своем пути людей и поджигая дома. В местечке, в котором евреи жили несколько веков по обычаям своих предков и законам российской империи, оккупанты принялись наводить “новый порядок”.

В течение месяца всех евреев изгнали из своих домов и заставили переселиться в гетто, под которое отвели самый бедный район местечка. В гетто врывались немецкие солдаты и полицаи, насиловали, грабили, уводили узников на самые трудные и черные работы – и большинство уже не возвращались: их расстреливали на Мыслочанской горе, и трупы заливали слой за слоем смолой.

Оставшихся в живых из семьи Грайфер приютила белорусская крестьянка – десять человек жили в одном чулане. Первое время Грайферы ходили по ближайшим деревням: им давали в обмен на вещи хлеб и картошку. Но вскоре оккупационными властями был вывешен приказ: за оказание помощи еврею – расстрел.

Началась эпидемия тифа. Люди стали умирать от голода, болезней и холода.

Из рассказа очевидца, жителя Глуска Семенова Юрия Александровича, которому было тогда 10 лет. “Часто немцы и полицаи врывались в гетто, отлавливали способных еще двигаться людей и уводили на работы: чистить дороги, уборные, помойные ямы, заготавливать дрова, хоронить убитых. Оставшихся в живых загоняли в барак, который располагался недалеко от нашего дома. На пустыре перед ним стояла виселица. Окно нашей кухни выходило на этот пустырь. Часто по вечерам я видел, как возвращался оттуда полицай-надсмотрщик с полным мешком за плечами – и по его толщине я догадывался, сколько убили в этот день людей: в мешке он уносил одежду жертв и потом раздавал своим родственникам”.

2 декабря 1941 года в сорокаградусный мороз было приказано всем оставшимся в живых евреям собраться в 8 часов утра с вещами на площади, якобы для отправки их в Бобруйск. Многие понимали, что это обман и их ждет смерть. Те, кто был посильнее, пытались спрятаться, убежать. Полицаи и фашисты методично, дом за домом, сарай за сараем, прочесывали все строения на территории гетто и вылавливали людей. Потом их гнали на площадь и уводили к Мыслочанской горе на расстрел. Больных и старых пристреливали на месте, мертвых складывали на телеги и увозили уже в переполненный трупами ров.

Когда карательный отряд ворвался в дом, Калман успел вместе с сыном Мишей выскочить через окно, и они побежали огородами. Улицы были запружены людьми, раздавались выстрелы и душераздирающие крики. Путь к лесу был перекрыт. Отец и сын спрятались в ближайшем сарае. Там уже прятался, дрожа от страха, одиннадцатилетний сын портного Гриша Кацнельсон. Калман помог забраться обоим мальчикам на чердак, потом замаскировал их, засыпав соломенной трухой. В это время ворвались полицаи, и, чтобы отвлечь их от детей, Калман вышел навстречу. Полицаи схватили его и увели. Мальчики сквозь щель в крыше видели, как полицаи расстреляли Калмана и бросили еще теплый труп на подъехавшую телегу.

Когда стемнело, Гриша и Миша вышли из сарая и побежали в лес.

Два месяца в лютые морозы они жили в лесу, питаясь раскопанными из-под снега ягодами, грибами, листьями и корой деревьев. Когда голод становился сильнее страха смерти, крадучись, пробирались в ближайшую деревню Татарку. Жители давали им еду, кто что мог, но оставлять у себя на ночь не решались: за укрывательство еврея расстреливали всю семью.

Уже после войны Миша узнал, что одну из его сестер, семнадцатилетнюю Хаю, через три дня после Глусского погрома, выследил полицай. Посадил на подводу, привез сначала в участок, потом к братской могиле и расстрелял.

Никакое самое богатое воображение не способно представить эту картину: суровая зима, крещенские морозы, заваленный снегом лес, и два мальчугана, девяти и одиннадцати лет, днем и ночью ведут борьбу за выживание…

В марте 1942 года их, замерзающих и умирающих от голода, нашли партизаны и забрали с собой. Миша и Гриша попали в партизанский отряд, которым командовал Смирнов Николай Николаевич. Мальчишек выходили, и они стали юными партизанами. Юркий, смышленый Миша Грайфер служил посыльным при командире, помогал в хозяйственных работах и ухаживал за ранеными бойцами. Он также охотно и умело смотрел за лошадьми: они понимали его с полуслова.

Когда мальчики окрепли, они стали ходить в разведку. Одевшись в крестьянскую одежду, странствовали по деревням и высматривали, где находятся гарнизоны, где стоит техника. У Миши была прекрасная память: он подробно рассказывал командиру, где спрятаны орудия, сколько их, описывал расположение улиц и подходы к ним со стороны леса. Однажды мальчики, как обычно, шли по деревне, высматривая и запоминая все, что необходимо сообщить в отряд. За ними увязалась приблудная собака. Вдруг, когда они подошли к околице, их задержал полицай, привел во двор своего дома, вытащил топор из колоды и, протягивая его Грише, сказал: “Если хочешь жить, отруби голову этому жиденку”. Всучил топор и, схватив Мишу, начал пригибать его голову на колоду. Собака вдруг неистово зарычала и бросилась на полицая, а Гриша, взмахнув топором, раскроил ему череп. Мальчишки, прихватив ружье и топор, убежали в лес.

Партизаны сделали из ружья обрез под рост Миши – и теперь он был уже при оружии. Винтовок в то время в отряде не хватало – каждый обязан был добыть оружие для себя в бою.

Постепенно партизанский лагерь разрастался: приходили к ним жители из деревень, были среди них и бывшие полицаи, которые клялись смыть с себя позорное пятно кровью. Вскоре отряд стал бригадой № 64 имени Чкалова Минского соединения. Наладилась связь с Большой землей, и на самолетах доставляли им оружие, лекарства, пищу, увозили тяжело раненных. Партизаны взрывали железные дороги с военными составами и мосты, уничтожали вражеские гарнизоны, поджигали склады с горючим.

Зимой 1943 года фашисты, неся чувствительные потери от партизанских отрядов, усилили борьбу с ними: были стянуты дополнительные войска, танки и даже авиация. Чтобы выйти из окружения, партизанские отряды рассредоточились по группам и с боями начали пробиваться сквозь кольцо блокады. Мише поручили охранять телегу с солью, которая была дефицитным продуктом. Соль входила только в рацион раненых бойцов.

Когда их группа пробивалась с боем к ручью, за которым находился спасительный путь в соседний лес, по ним открыли огонь из танков. Лошадь рванула и понеслась, телега застряла на мосту через ручей между двумя бревнами. Миша отогнал лошадь, освободив проход к спасению. Партизаны, отстреливаясь, побежали.

Миша спрыгнул в ручей и затаился под мостом. Немцы прочесывали местность, добивая раненых. Когда бой кончился и стало тихо, Миша осторожно выбрался из укрытия. И опять началось его одинокое и голодное скитание по зимнему лесу. Через месяц у него стали отниматься руки и ноги. Случайно его нашли крестьяне, подобрали и выходили. Когда Миша окреп, ему помогли найти остатки партизанского отряда.

В 1944 году Советская армия вела бои за освобождение Белоруссии.

В эти дни Мишу отправляют через линию фронта в Ново-Белицу близ Гомеля, в детский дом. Мальчишке следовало учиться. Но Грайфер настаивает, чтобы его отпустили на фронт.

Он становится воспитанником-музыкантом 18-го полка 120-й стрелковой дивизии 3-й армии Белорусского фронта. Юный солдат участвует в боях за освобождение родной земли.

Во время одного из боев на реке Березине начался артобстрел их полка. Произошла история, похожая на ту, которая уже однажды приключилась с Мишей в партизанском отряде. Испуганную лошадь понесло, и подвода перекрыла дорогу к мосту, преградив путь бойцам. Миша бросился к лошади, успокоил и отогнал подводу, освободив проход. Генерал Рокоссовский, узнав о подвиге юного бойца, объявил ему благодарность и представил к правительственной награде. Но она так и не нашла героя: наградной лист был потерян.

А юный солдат следовал дальше вместе со своим полком: участвовал в освобождении Бобруйска и Витебска, в уничтожении врагов в котле восточнее Минска, где была разгромлена стотысячная группировка гитлеровцев, в боях за освобождение Польши, Пруссии. Первого мая 1945 года их армия была в пригородах Берлина, где встретилась с войсками союзников.

А 9 мая Миша Грайфер встречал победу в Берлине. Было ему всего 13 лет.

2.

Когда Миша в 1946 году вернулся в родной Глуск, из всей многочисленной родни нашел лишь тетю Нехаму Грайфер. Она, чудом спасшаяся во время глусского погрома, вместе с тремя детьми сумела перейти линию фронта и добраться до деревни Грязнуха Сталинградской области. Одна дочь умерла на дороге беженцев, муж погиб на фронте. В деревне Грязнуха Нехама удочерила сироту Эстер.

В голодные и трудные первые послевоенные годы на руках вдовы было трое детей, и она усыновляет своего племянника Мишу.

В 14 лет все образование Миши состояло из одного класса еврейской школы и одного класса – русской. Но, чтобы не отстать от своих сверстников, он идет сразу в 6-й класс. Учится усердно, пытаясь наверстать отнятое войной.

Через два года поступает в Бобруйский автотранспортный техникум и оканчивает его с отличием в 1952 году. Активно занимается спортом: классической борьбой и штангой, становится чемпионом Бобруйска по тяжелой атлетике, участвует во всесоюзных соревнованиях. Миша рвется быстрее начать работать, чтобы помочь тете Нехаме поставить на ноги остальных детей. Но она настаивает, чтобы племянник поступал в институт.

Для тех, кто окончил техникум с отличием, действовали большие льготы, вплоть до поступления в высшее учебное заведение без экзаменов. Миша подает документы в Минский политехнический институт. Его, отличника, участника войны, юного партизана и сына полка, дошедшего с боями до Берлина, награжденного орденами и медалями, хорошего спортсмена, почему-то не принимают на учебу. Он делает еще одну попытку: уезжает в Ленинград, где жила его дальняя родственница, и снова подает документы в политехнический институт – опять не принимают.

Давайте вспомним эти годы. Развернутая Сталиным антисемитская кампания: время космополитов и “дело врачей”…

Проходят три недели сентября, уже начались занятия в вузах. Перед самым возвращением домой Миша заходит в инженерно-строительный институт – и ему неожиданно предлагают подать документы на факультет строительства дорог и мостов. В тот год на факультете был большой недобор студентов, и приемная комиссия решила не “обратить внимания” на национальность абитуриента. Через два с половиной года Михаил Грайфер оканчивает институт с отличием.

…Миша в расцвете духовных и физических сил, весельчак и душа компании. Любит шутки и розыгрыши. Однажды посередине улицы он подхватил на руки четырех девушек и понес их. В другой раз, дождавшись, когда хозяин легковой машины “Победа” вместе со своей женой сел в салон и завел мотор, он подошел сзади и поднял машину. Хозяин “Победы” включал и выключал зажигание, и все не мог понять, почему машина не трогается с места.

В институте Миша встречает свою любовь на всю жизнь: женится на Вере Файнберг – учительнице истории, волейболистке и певице.

В 1955 году его распределяют на работу в грузинский город Рустави. Он строит новые улицы, промышленные корпуса, железнодорожные полотна. От простого мастера быстро вырастает до директора строительного треста. И только теперь его, бывшего юного бойца с фашизмом, нашли заслуженные награды родины: орден “Отечественной войны 2-й степени”, медали “За участие в Великой Отечественной войне”, “За взятие Кенигсберга”, “За взятие Берлина” и другие.

…Родились, выросли и получили высшее образование дочери Валентина и Рахиль, появились внуки: Лена, Эля, Тимур. Все хорошо было в дружной семье Грайферов. Известный строитель, заботливый отец, любящий муж, душа компании.

Он не забывает свою тетушку Нехаму, помогает ей материально, часто навещает, приезжает всегда с дорогими подарками.

23 ноября 1984 года от сердечного приступа внезапно умирает на работе ее сын Семен Хархурин, известный общественный деятель в Глуске, председатель спорткомитета при райисполкоме, многое сделавший для города. Он строил стадион, обеспечивал работу спортивных секций, возил команды на соревнования.

Получив телеграмму, Миша Грайфер мчится в аэропорт. Погода в Минск не летная. Он берет билет до Риги, затем летит на Минск, берет такси и едет в Глуск. Снежная зима, завалы; когда машина стопорится, Михаил чистит дорогу, толкает машину – и успевает прибыть на похороны.

Он был очень обязательным человеком. С большой любовью и благодарностью относился к людям, которые когда-то пришли ему на помощь. Умел ценить добро и сумел привить эти чувства детям.

Вскоре грянула перестройка – и Советский Союз начал разваливаться на суверенные государства. В кавказских республиках, впрочем, как и во всех остальных бывшего великого многонационального государства, начали выяснять национальные отношения.

Однажды ночью, спасаясь от погрома, в дом к Мише Грайферу прибежала дочь Рахиль с двумя маленькими детьми. И отец, чудом выживший в кровавом пекле войны, потерявший в ней свою многочисленную родню, принимает единственное решение для спасения семьи.

В марте 1992 года они репатриировали в Израиль. Там ему, заслуженному инженеру-строителю, без знания языка пришлось работать и дворником, и рабочим в мастерских. Но трудолюбивая семья быстро освоилась на новом месте. Дочери стали преподавать физику и математику в старших классах школ города Холона. Внук Тимур и две внучки Лена и Эля отлично учатся, прекрасно играют на пианино и скрипке, хорошо рисуют. Старшая внучка несколько лет подряд завоевывает первое место на конкурсе школьников по знанию Танаха.

Михаила Калмановича Грайфера занесли в книгу почета “Израильский символический батальон юных борцов с нацизмом им. Ицхака Рабина”.

В 1997 году в интервью корреспонденту фонда Спилберга Михаил Грайфер сказал: “Для меня самый трагичный день – 2 декабря, день памяти моей семьи, которую уничтожили в Глуске фашисты.

Самое святое в жизни: всегда быть человеком, никому не делать зла и иметь запас, чтобы не страдала от голода семья”.

…В 2004 году Михаил Грайфер приехал отдохнуть в Друскининкай – и сердце вдруг остановилось. Тело его было предано земле, которую он освобождал, будучи юным бойцом Советской Армии.

Борис РОЛАНД

Историко-публицистический журнал «Мишпоха» №20. 2007 г.

http://www.mishpoha.org/n20/index.html

Вы уже поставили счетчик воды? Нет? Тогда мы идем к вам

Регулярные отключения воды в многоквартирных домах Глуска, которые начались еще летом, уже мало кого удивляют. На все жалобы по этому поводу в жилкомхозе отвечают, что воду отключают, когда ставят счетчик по расходу воды в какой-нибудь квартире.

Иногда жильцов предупреждают об отключении воды накануне, но чаще это становится сюрпризом. Почти каждый раз после такой операции из кранов течет ржавая вода, пока трубы не прочистятся.

Кампания по установке счетчиков ведется под сильнейшим нажимом на жильцов. Работники жилкомхоза неоднократно приходят в квартиру и предлагают установить счетчик, а в случае отказа просят подписать заявление об этом. Списки жильцов, не установивших прибор учета воды, передаются по месту их работы, после чего руководители предприятий начинают проводить такую убедительную разъяснительную работу среди своих подчиненных, что количество отказников резко уменьшается.

О подобных фактах вмешательства в личную жизнь с возмущением рассказывали работники районной больницы, районной библиотеки и других учреждений. Трудно понять, с каких это пор в обязанности руководителей вошла такая специфическая работа по месту жительства своих подчиненных. До недавнего времени вопрос о том, как потратить свои деньги, касался только самих работников.

Возможно, установка счетчиков позволит уменьшить расход воды и сэкономить средства на оплату этой статьи расходов. И хотя эта сумма не очень велика по сравнению с другими статьями, в принципе ее можно уменьшить при рациональном потреблении воды.

Но почему при установке счетчика в одной квартире нужно отключать воду во всем доме? Ведь достаточно перекрыть вентиль на одном стояке, который включает в себя квартиры даже не одного подъезда, а только части их, расположенной с той стороны, что и квартира, в которой собираются установить прибор учета. И вывесить заблаговременно объявления на дверях подъезда, чтобы жильцы не планировали стирку и запаслись водой для туалета и мытья посуды. А если вентили пришли в негодность, то пора заменить их в рамках пресловутого технического обслуживания.

Чтобы создавать меньше неудобств, можно выполнять заявки на установки счетчиков не по одной, затрачивая для этого 70 дней на 70 квартир в одной пятиэтажке, а по несколько сразу, собрав, например, все поступившие за месяц.

В общем, можно многое сделать, чтобы проявить заботу о людях не на словах, а на деле. И над этим нужно всякий раз задумываться специалистам жилкомхоза, когда они в очередной раз перекрывают воду в доме, где живут сотни жильцов.

Игорь Кирин. Фото автора.

У МЕНСКУ БЫЛА ЎШАНАВАНАЯ ПАМЯЦЬ СЯРГЕЯ ГРАХОЎСКАГА

 У сераду ў Менску адбылася вечарына памяці пісьменьніка Сяргея Грахоўскага. На сустрэчы літаратары распавядалі пра тыя выпрабаваньні, якія прыпалі на долю творчай інтэлігенцыі ў сьценах "амэрыканкі", турмы КДБ ў часе палітычных рэпрэсіяў. Прысутныя памаліліся за ўсіх рэпрэсаваных у часы бальшавіцкага тэрору.

У залі міжнароднага адукацыйнага цэнтру (IBB) разьмясьціліся некалькі дзясяткаў чалавек, пераважна пісьменьнікаў, мастакоў, навукоўцаў, грамадзкіх дзеячаў. Пасьля кароткага выступу вядучай Вольгі Іпатавай, адбылася малітва, падчас якой называліся прозьвішчы рэпрэсаваных пісьменьнікаў.

Вольга Іпатава нагадала пра хвалю рэпрэсіяў 30-х гадоў супраць беларускіх пісьменьнікаў:

"Я не вінаваты. Словамі гэтага апошняга ў жыцьці вершу паэта Міхася Чарота, напісанымі на сьцяне турэмнай камэры, маглі б сказаць пра сябе ўсе яны, закатаваныя, замучаныя, зьнішчаныя бязьлітасным сталінскім рэжымам".

Дасьледчыца і пісьменьніца Лідзія Савік падзялілася сваімі ўспамінамі пра тое, як на пачатку 90-х, калі працавала ў архівах КДБ, спадзявалася знайсьці ў асабовых справах пісьменьнікаў іх творы. Яна распавядала, што замест гэтага знайшла толькі шматлікія акты пра спаленьне літаратуры:

"Расказвайце, пішыце, гаварыце, каб ня дай Бог, гэта не паўтарылася. Сяргей Грахоўскі ў сваіх творах таксама гаварыў пра гэта".

Сустаршыня Аргкамітэту ў справе ўшанаваньня ахвяраў сталінскага рэжыму Васіль Якавенка апавёў пра працу камітэту і бліжэйшыя пляны.

Радзім Гарэцкі, які прысутнічаў на вечарыне, лічыць, што такія сходы мусяць адбывацца часьцей, ня толькі ўвосень, напярэдадні Дзядоў:

"На вечарыне памяці Сяргея Грахоўскага ўспаміналі іншых пісьменьнікаў, навукоўцаў, мастакоў, якія загінулі ў тыя жудасныя сталінскія часы. Колькасьць гэтых людзей мы да гэтага часу ня ведаем. Мераем мільёнамі... Толькі беларусаў, як падлічваюць, паўтара мільёна".

Падчас прэзэнтацыі кнігі Сяргея Грахоўскага "Выбранае" усе прысутныя маглі падыходзіць да імправізаванага музэйнага стэнду з фатаздымкамі рэпрэсаваных пісьменьнікаў і браць асобнікі часопісу "Рэха ГУЛАГу".

Любоў Лунёва, Менск

Радыё СВАБОДА 15.11.2007

www.svaboda.org

КАЛЕНДАРЬ

Ноябрь

18 ноября 1999 г. В Глуске прошла районная научно-практическая конференция по истории Глущины.

Ноябрь 2005 г. В Глуске после реконструкции открылся универмаг.

Ноябрь 2005 г. В Глуск проведен природный газ

5 ноября 2005 г. Глуск посетил А. Лукашенко.

Мелкое хулиганство в крупных размерах

Мелкое хулиганство, то есть нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам и другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан, - влечет наложение штрафа в размере до двух минимальных заработных плат или исправительные работы на срок от одного до двух месяцев с удержанием двадцати процентов заработка, а в случае, если по обстоятельствам дела, с учетом личности нарушителя, применение этих мер будет признано недостаточным, - административный арест на срок до пятнадцати суток.

Статья 156 Кодекса Республики Беларусь об административных правонарушениях (мелкое хулиганство).

5 ноября 2005 г. Глуск посетил А. Лукашенко. К его приезду в Глуске готовились долго и тщательно. В поселок было брошено огромное количество сил и средств. Такой концентрации людей и техники Глуск, пожалуй, никогда до этого не видел. На улицах укладывали асфальт и ставили новые заборы, крыши скребли и красили, сквер застилали бетонными плитами, а на месте асфальтированной площади с цветочными клумбами и каштанами делали зеленые газоны.

За 3 дня до визита высокого гостя по многоквартирным домам, расположенным на главной улице Глуска – улице Кирова ходили омоновцы и строго-настрого предупреждали жильцов не подходить к окнам и не открывать форточки, когда появится А. Лукашенко.

Вечером накануне приезда А. Лукашенко в квартире председателя районного клуба избирателей Игоря Кирина раздался звонок. Хозяин открыл дверь. На пороге стояли два милиционера из РОВД – участковый инспектор Д. Голомако и инспектор по разрешительной работе Д. Дорошко. Как оказалось, поводом для их прихода послужило изображение национального белорусского флага на балконе. Милиционеры потребовали очистить стену от флага, иначе составят протокол о нарушении правил благоустройства населенных пунктов. Доводы о том, что под этим флагом белорусы ходили в бой сотни лет тому назад и еще совсем недавно он был государственным флагом республики и развевался над всеми административными зданиями, никак не подействовали на стражей порядка. Они стояли на своем - флага не должно быть на балконе в день визита А. Лукашенко. В конце концов И. Кирин уступил требованиям милиционеров и согласился допустить на балкон рабочих коммунхоза, чтобы закрасить флаг. Удовлетворившись этим, сотрудники РОВД покинули квартиру. Через некоторое время пришли двое рабочих с банкой краски. «И из-за этого такой шум?» – недоуменно спрашивали вызванные в экстренном порядке коммунальщики. «Да ты не расстраивайся, – успокаивали они хозяина квартиры, - потом снова нарисуешь».

На следующее утро около семи часов в квартире И.Кирина раздался звонок. Дочка-школьница открыла дверь. В комнату вошли два милиционера – снова участковый инспектор Д. Голомако и еще один участковый Г. Буклей. Заспанный хозяин вышел к ранним гостям. Милиционеры сообщили, что его хотят видеть в райотделе внутренних дел, чтобы задать несколько вопросов по поводу флага, который был на балконе. Тот факт, что флаг еще вчера был закрашен, никак не повлиял на визитеров. «Мы люди маленькие, нам приказали – мы выполняем», - таков был смысл их ответов.

Одевшись, И. Кирин в сопровождении милиционеров вышел из квартиры. В подъезде ждали еще двое в штатском. Под таким конвоем И. Кирина привели в райотдел. На крыльце стояли милиционеры. Как оказалось, им в это утро пришлось забирать охотничьи ружья у всех тех глущан, у кого они еще не были изъяты накануне.

И. Кирина провели в кабинет на втором этаже и, похоже, забыли про него. Милиционеры сновали по кабинетам, оформляли изъятое оружие, и никто не задавал ему никаких вопросов. Просидев около часа и поняв, что так и заснуть недолго после бессонной ночи, И.Кирин решил внести ясность и узнать, зачем его подняли с постели и привели сюда. Участковый инспектор Г. Буклей охотно вступил с ним в разговор. Обсудив с И. Кириным самые разные темы глуской жизни, в конце концов участковый согласился, что повода держать его в райотделе нет. Тем временем здание опустело. Милиционеры пошли на площадь, где, судя по звукам, доносившимся оттуда, уже собрались люди и появился А. Лукашенко. Звали и участкового, но на все приглашения он отвечал, что пока не может идти.

Через три часа обоим участникам этого спектакля, разыгрывающегося в пустом здании РОВД, стало ясно, что дальше тянуть резину невозможно. Участковый сокрушенно сказал, что, ему, вероятно, придется быть крайним в этой истории и за все отвечать. Наконец, он решился отпустить И.Кирина. Вместе они вышли из кабинета и пошли к выходу. По дороге милиционер сказал, что зайдет к начальнику и скажет, что отпускает И. Кирина. Через некоторое время смущенный участковый вышел из приемной. Вместе с ним шел начальник РОВД Г. Лопух. Начальник строго сказал своему подчиненному, чтобы тот взял письменные объяснения у гражданина Кирина. Понурившись, участковый повел И. Кирина назад в пустой кабинет. Там он нехотя достал бумагу и начал задавать разные вопросы по поводу вчерашнего инцидента с флагом. Расспросив обо всех подробностях этой истории, вплоть до размеров изображения флага на стене, и изложив ее на листе бумаги, участковый все никак не решался закончить, пока И. Кирин не поставил вопрос ребром – до каких пор и на каком основании его будут держать в РОВД. После этого участковому уже ничего не оставалось делать, как получить подпись допрашиваемого под объяснениями и отпустить его. Бок о бок они вышли из здания райотдела на улицу. Напротив на площади перед строем глущан выступал А. Лукашенко. И. Кирин перешел дорогу и собрался присоединиться к стоявшим там людям. Но дорогу ему преградил какой-то незнакомый человек. Он назвал И. Кирина по имени и отчеству и предложил отойти в сторону, чтобы поговорить. На вопрос, кто он такой и что хочет, незнакомец заявил, что он – Дмитрий Леонидович и что ему надо задать несколько вопросов по поводу флага. И. Кирин в ответ заявил, что он уже все объяснил в милиции, и потребовал освободить дорогу. Но незнакомец настойчиво предлагал отойти в сторону и не давал прохода. На участников разгорающегося конфликта начали оглядываться люди, слушавшие А. Лукашенко. Возмущенный происходящим, И. Кирин попытался пройти к ним, но на его пути встали уже три незнакомца в штатском. При этом один из них начал по переговорному устройству вызывать подкрепление. Какой-то мужчина из толпы решил вмешаться и попросил мужчин, преградивших дорогу И.Кирину, отойти. Но те даже и не подумали это сделать. При этом, несмотря на то, что отзвуки конфликта уже вполне могли донестись до ораторствовавшего неподалеку А. Лукашенко, милиционеры не спешили появляться на месте происшествия.

Поняв, что милиция выбрала позицию невмешательства и пройти на площадь мужчины в штатском ему не дадут, И. Кирин отошел в сторону. Бок о бок с ним шел первый незнакомец, забрасывая его различными вопросами. И. Кирин дошел уже до военкомата, но тот все не отставал. В надежде, что рано или поздно сопровождающий оставит его в покое, И. Кирин направился домой. Но незнакомец продолжал идти рядом. По переговорному устройству он сообщал кому-то о своем передвижении. Кругом не было ни души. Улицы пустовали. Поселок как вымер. Все глущане были на площади.

Под конвоем незнакомца И.Кирин зашел в подъезд, поднялся по лестнице и остановился перед дверями своей квартиры. Открыв дверь ключом, зашел в квартиру. Незнакомец без приглашения вошел за ним. По поведению незваного гостя было видно, что ему на руку такой ход событий, при котором И. Кирин как можно дальше находится от площади.

Возмущенный такой наглостью, И. Кирин вышел из квартиры. Незнакомец при этом остался внутри чужой квартиры. При этом он еще и начал приглашать ее хозяина никуда не ходить, а остаться и отдохнуть. И только поняв, что рискует остаться внутри квартиры один за запертой дверью, вышел на площадку. Захлопнув дверь, И. Кирин быстро спустился вниз и пошел к расположенному рядом зданию суда и прокуратуры. Похоже, что потерять контроль за передвижениями своего поднадзорного не входило в планы незнакомца. Если до сих пор ему удавалось скрывать свои эмоции, то на сей раз он не сдержался и со злостью схватил И. Кирина за руку, пообещав, что у того будут неприятности, если он попытается освободиться от опеки. Тогда, воспользовавшись близостью прокуратуры, И. Кирин решил найти защиту там. Но когда вместе со своим конвоиром он вошел в здание прокуратуры и спросил дежурившего там охранника, на месте ли прокурор или кто–либо еще из работников прокуратуры, то услышал, что в прокуратуре никого нет.

После этого в сопровождении человека-прилипалы И. Кирин зашел в магазин, чтобы что-нибудь перекусить, ведь позавтракать ему в это бурное утро до сих пор еще не удалось. Вначале в один, потом в другой, и только в третьем удалось купить кефир и булочку. Сидя за столиком, он, наконец, поел первый раз за день. Сопровождающий в это время развлекал его беседой о деятельности общественных организаций, выказав при этом недюжинное знание предмета, и пытался выяснить, каково приходится безработному оппозиционеру в маленьком поселке.

Через некоторое время по переговорному устройству незнакомец получил сообщение об окончании мероприятия. После этого он, наконец, предоставил возможность И. Кирину двигаться в сторону центра. Пройдя полпути, он оставил своего поднадзорного и ушел.

Получив возможность свободно передвигаться, И.Кирин добрался до дома и написал заявление о происшедшем на имя прокурора района, потребовав привлечь к ответственности виновных в нарушении его права на свободное передвижение, лишивших его возможности побывать на встрече жителей Глуска с А. Лукашенко. Но в прокуратуре в этот день по-прежнему никого не было, несмотря на будний день. Только после прошедших выходных И. Кирин смог, наконец, встретиться с прокурором Игорем Савостеевым и рассказать ему все, что с ним произошло в день визита А. Лукашенко. Через полторы недели он получил ответ, в котором было сказано:

«На Ваши жалобы о нарушении Ваших конституционных прав на свободное передвижение и неприкосновенность жилища, сообщаю следующее.

04.11.2005г. по поручению спецслужб Вы были приглашены сотрудниками Глусского РОВД Голомако Д.В. и Буклей Г.А. в райотдел для беседы по вопросу изображения «национального белорусского бело-красно-белого флага» на балконе Вашей квартиры. Из объяснений участковых инспекторов Глусского РОВД Буклея Г. А. и Голомако Д.В. следует, что в райотдел Вы прошли добровольно, насильно Вас никто не доставлял. После отобрания объяснения сотрудник Глусского РОВД Буклей Г.А. отпустил Вас.

Лиц, не давших Вам присоединиться к глущанам, собравшимся на встречу с Президентом Республики Беларусь Лукашенко А.Г. установить не представилось возможным,

Нарушений законности со стороны работников Глусского РОВД не установлено».

Встретившись с начальником РОВД Г. Лопухом, И. Кирин услышал от него, что сотрудники РОВД действовали по поручению службы безопасности президента республики, но к тому, что происходило с И. Кириным после того, как участковый отпустил его из РОВД, они никакого отношения не имеют.

На свое письменное обращение И. Кирин получил из РОВД ответ:

«Установить лиц посещавших Ваше жилище, недовавших Вам свободно передвигаться 4.11.2005 года и присоединится к гражданам Глуска, собравшихся на встречу с президентом Республики Беларусь А.Г.Лукашенко не представилось возможным».

Убедившись в том, что инициатива в действиях, предпринятых в отношении него 5 ноября, исходила от спецслужб, а местные правоохранители и стражи законности действуют так, как пелось в одной старой песне - «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу», И. Кирин поехал в Могилев и добился приема в управлении КГБ по Могилевской области.

Сотрудники КГБ его внимательно выслушали и пояснили, что данный вопрос находится не в их сфере действий, а областной прокуратуры. Тем не менее, И. Кирин оставил им свое письменное заявление.

Через некоторое время он получил сообщение начальника подразделения УКГБ полковника С. Савенко о том, что указанные факты к компетенции органов КГБ не относятся и являются прерогативой органов прокуратуры, куда и передано заявление.

Через полтора месяца после визита в КГБ пришел ответ из областной прокуратуры за подписью первого заместителя прокурора Могилевской области Э. Сенькевича. Нового в нем было мало:

«В ходе проверки проведенной прокуратурой Глусского района нарушений Ваших конституционных прав на свободное передвижение и неприкосновенность жилища не установлена.

С ответом прокуратуры Глусского района в Ваш адрес прокуратура области согласна».

Расценив этот ответ, как отписку, И. Кирин обратился с заявлением в прокуратуру республики, указав, что при проверке его заявлений ни одна из тех инстанций, куда он обращался, не утруждала себя такими рутинными вещами, как поиск и опрос свидетелей происшедшего и получение объяснений заявителя, как это обычно делается при проверке заявлений о предполагаемых преступлениях.

Через некоторое время И. Кирин узнал, что его заявление было передано для принятия мер в прокуратуру Глуского района.

После этого наступил период молчания, который удалось прекратить только после специального напоминания о необходимости прокуратуры давать ответ на полученные обращения.

На сей раз итогом проверки стало постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Через полгода после первого обращения И. Кирина в прокуратуру следователь прокуратуры Сергей Притуленко установил, что в помещении РОВД Г. Буклей записал объяснение у И. Кирина и после этого отпустил его. При этом на то, куда тот пошел, Г. Буклей не обращал внимания и больше в тот день его не видел. Следователю удалось также выяснить, что имеется свидетель того, как на центральной площади во время выступления перед гражданами А. Лукашенко со стороны РОВД вышел И. Кирин и попытался подойти к собравшимся на площади гражданам, но дорогу ему преградили несколько неизвестных мужчин в гражданской одежде.

В своем постановлении С. Притуленко сделал вывод о том, что в действиях неустановленного мужчины, который по утверждению И. Кирина, препятствовал ему свободно передвигаться и лишил его возможности присоединиться к стоявшим на площади жителям г.п. Глуска 4.11.2005 года, усматривается состав административного правонарушения, предусмотренного ст. 156 КоАП Республики Беларусь и отсутствует состав преступления, предусмотренного ст.426 УК Республики Беларусь, т.к. доказательств того, что мужчина, назвавшийся Дмитрием Леонидовичем, является должностным лицом, установить не представилось возможным.

Следователь посчитал, что состава преступления, предусмотренного ст. 202 УК Республики Беларусь, в действиях неустановленного мужчины не имеется, так как он заходил в квартиру И. Кирина в его присутствии и тот не препятствовал этому.

Вот так хулиганы, проникнув на торжественную церемонию пуска газа в Глуске, на виду у всех жителей, в присутствии главы государства, под прицелом телекамер и средств наблюдения, на глазах у сотрудников службы безопасности, рядом с милицией, никого и ничего не боясь, координируя свои действия с помощью переговорных устройств, нагло  приставали к гражданам. И куда только милиция смотрит...

И. Михайлов. Фото И. Кирина.

 Реконструкция площади. 28 октября 2005 г.

Очистка шиферной крыши жилого дома по улице Кирова. 28 октября 2005 г.

Пожарные моют тротуар. 3 ноября 2005 г.

ИДЕМ ДОРОГОЙ ОКТЯБРЯ

   В 90-ю годовщину октябрьского переворота глуский райисполком вместе с  районным советом депутатов со страниц райисполкомовской газеты обратились с праздничным поздравлением к жителям района. Глущанам пожелали крепкого здоровья, счастья, семейного благополучия и долгих лет жизни. Оставшиеся в живых коммунисты, которых верной дорогой Октября, дорогой борьбы  и свершений по-прежнему ведет секретарь парторганизации, а по совместительству управляющий делами райисполкома Павел Евпак, возложили цветы к бюсту вождя мирового пролетариата и приняли в свои ряды бывшего секретаря райкома партии Тамару Матусевич. Уже не в центре Глуска, как бывало раньше, приходится проводить свои церемонии пламенным борцам за счастье народа. Гипсовый вождь, который указывал рукой на райком партии, где теперь допрашивают преступников, развалился три года назад. Остался только его бюст на окраине, около входа в здание МПМК-249.  Но любителям разрушать всё до основанья пока, как ни в одной другой стране, предоставляется право не ходить на работу, чтобы как следует отметить свой праздник. Верной дорогой идем, товарищи?

       Игорь Кирин. Фото автора.

Улица Кирова. 7 ноября 2007 г.

Снос памятника Ленину в центре Глуска. 1 марта 2004 г

Бюст Ленина около МПМК-249. 25 октября 2007 г.